Белорусские силовики не хотят воевать за Россию, но готовы подавлять протесты

В Беларуси власти контролируют все сферы жизни с помощью силовиков. Как это происходит, описано в исследованиях “Правоохранительные органы и прокуратура Беларуси: траектории карьер до и после 2020 года” и “Кто контролирует контролёров? Специальные и контрольные службы в государственном управлении Беларуси”, презентация которых состоялась на Форуме Острожских в Киеве.

Исследования рассказывают о том, как изменилась работа государственного сектора силового блока Беларуси (Министерства внутренних дел, Следственного комитета, Генпрокуратуры) под влиянием событий 2020 года и войны в Украине.

Журналист Еврорадио обсудил с независимым исследователем Марлевым Варащуком (имя изменено по соображениям безопасности), почему белорусские силовики не хотят участвовать в войне в Украине, почему влияние россиян на силовиков преувеличено и кому Лукашенко может передать власть в стране.

— Расскажите, как проводились ваши исследования и на какой методологии они основывались?

— Исследования проводились мной вместе с группой коллег. Сначала мы изучали МВД, Следственный комитет и прокуратуру — основные массовые органы так называемого гражданского сектора силового блока. Второе исследование было посвящено контролирующим органам: КГБ, Комитету государственного контроля, в том числе Департаменту финансовых расследований и Оперативно-аналитическому центру. Третье, ещё не опубликованное, посвящено Совету безопасности.

Методология во всех случаях была одинаковой. Мы сочетали количественные и качественные методы. Изучали открытые источники, поскольку исследования касались государственного управления и функционирования государственной системы.

Кроме этого, мы проводили качественные интервью с бывшими сотрудниками и экспертами в соответствующих сферах. Это было особенно важно для понимания неформальной части системы. Формальную структуру можно изучать через нормативные акты, законодательство и официальные полномочия. А вот реальное аппаратное влияние того или иного органа, его вес и неформальные связи можно понять только через интервью.

Одной из главных проблем было то, что после 2020 года очень много информации о назначениях и биографий руководителей либо отсутствуют в открытом доступе, либо намеренно скрыты. Сложно было также находить бывших сотрудников, поскольку тема очень чувствительная и не все готовы разговаривать.

— Есть такая версия, что гражданский сектор силовиков готов подавлять недовольство внутри страны во время войны, но напрямую не готов в ней участвовать. Что это говорит о белорусской силовой системе? Насколько она подконтрольна Лукашенко, если у неё есть воля отказываться от участия в войне?

— Я бы уточнил, что в целом такого вывода в нашем исследовании нет. Мы анализировали это в контексте войны в Украине, и для нас ключевыми событиями стали 2020 и 2022 годы.

2020 год больше всего повлиял на внутренние перестройки и увеличение аппаратного веса силовых органов. А 2022 год показал, что гражданский сектор силового блока — всё, что не связано непосредственно с армией — готов участвовать во внутренних репрессиях. После начала полномасштабного вторжения были задержаны тысячи белорусов, подавлялась поддержка Украины.

Но это не означает, что те же люди готовы сами участвовать в боевых действиях. Здесь, вероятно, имеют значение отсутствие военного опыта и, возможно, отсутствие желания.

Мы не можем проверить, как вели бы себя эти люди в случае непосредственного приказа Лукашенко об участии в войне. Но по результатам исследования можем довольно уверенно сказать, что гражданский силовой блок непосредственно подконтролен Лукашенко. Он назначает всех руководителей без исключения. Звания до полковника и выше также присваиваются им лично.

При этом в 2020 году силовой блок не был таким монолитным, как сейчас. Сегодня же, после нескольких лет чисток и перестановок, можно говорить об очень высокой степени монолитности. Внутри системы почти не осталось людей, готовых открыто противостоять авторитарному режиму.

— Ваше новое исследование посвящено Совету безопасности. Насколько это сегодня влиятельный орган? Какое место в лукашенковской иерархии занимает его руководитель Александр Вольфович?

— Формально Совет безопасности остаётся консультативным и стратегическим органом. Никакого нормативного перераспределения полномочий не произошло. Но в Беларуси очень большое значение имеет личное доверие Лукашенко к конкретному чиновнику.

В последние годы можно заметить, что аппаратный вес Вольфовича существенно увеличился. Например, его заместителем был назначен генерал КГБ Александр Неверовский. Это может свидетельствовать о том, что Совет безопасности постепенно приобретает больший вес по сравнению с другими силовыми органами.

У нас возникает гипотеза, что Лукашенко нужен своеобразный буфер между ним и всеми силовиками. И Вольфович, возможно, начинает выполнять именно эту роль.

При этом формально ничего не изменилось. Просто, если Лукашенко лично доверяет человеку, он может фактически увеличивать его влияние, не меняя ни Конституцию, ни законодательство.

— На прошлой неделе начальник Генштаба Павел Муравейко был назначен в Администрацию президента, где будет заниматься рассмотрением обращений граждан. Что показывает это назначение? Укрепилась ли благодаря этому позиция Вольфовича в силовой вертикали?

— Пока сложно это оценить. Нам нужно ещё время, чтобы понять, чем конкретно будет заниматься Муравейко. Насколько я понимаю, должности, на которую его назначили, раньше фактически не существовало, хотя Лукашенко говорил о вакантном месте.

Я не думаю, что здесь есть какое-то противостояние между Муравейко и Вольфовичем. Наоборот, Муравейко с 2022 по 2024 год был заместителем государственного секретаря Совета безопасности и непосредственно работал вместе с Вольфовичем.

Интересно то, что военный человек переходит в гражданский, при этом политически очень важный, орган — Администрацию президента. Возможно, Лукашенко хочет перенести определённые принципы управления, которые действуют в силовом блоке, на гражданский сектор.

Но с точки зрения аппаратного веса это скорее можно было бы назвать понижением: начальник Генштаба становится заместителем главы Администрации президента. Хотя напрямую сравнивать эти должности сложно, поскольку это два разных сектора.

В целом Лукашенко любит назначать силовиков на гражданские должности. Его, вероятно, привлекает то, что силовики в большей степени готовы выполнять приказы без сомнений и сопротивления.

Но у этого есть и обратная сторона. Чем больше силовиков переходит в гражданский сектор, тем менее эффективно он может работать. В контролирующих органах мы также видим: чем больше контроля, тем ниже экономическая эффективность.

— Как можно оценить пророссийское влияние на белорусских силовиков? Насколько оно глубоко при принятии политических решений? Может ли Кремль, минуя Лукашенко, принять решение об участии белорусской армии в войне или о смене власти в Беларуси?

— Наше исследование не подтверждает прямого влияния России на управление белорусским силовым блоком.

Взаимодействие между белорусскими и российскими силовиками происходит на очень высоком уровне. Есть совместные заседания, известны случаи сотрудничества КГБ и ФСБ. Бывают ситуации, когда белорусских граждан задерживают в России и передают белорусским силовикам.

В военном аспекте российское влияние, вероятно, проще заметить. Многие белорусские генералы старшего возраста получали образование в России или ещё в советской системе. Есть российский след и в биографиях некоторых руководителей спецслужб.

Но это не означает, что Россия непосредственно управляет белорусскими силовиками. Мы не видим признаков того, что Москва назначает руководителей белорусских силовых органов.

Могут существовать личные связи, неформальные контакты и, возможно, попытки вербовки. Но наше исследование не позволяет это подтвердить.

— В этом году произошли заметные перестановки в силовом блоке — в МЧС, КГБ, Совете безопасности, Вооружённых силах. Зачем это понадобилось Лукашенко? Как изменился баланс сил?

— Эти назначения продолжают общий тренд кадровой политики Лукашенко. Он постоянно проводит ротации, в том числе по горизонтали: руководителя одного регионального управления меняют на другого.

Это позволяет не давать руководителям силовых органов слишком сильно обрастать местными связями.

При этом очень важно, что часть последних кадровых решений принимается под явным влиянием КГБ. Например, председателем Следственного комитета стал бывший сотрудник КГБ Дмитрий Гора, который до этого работал в различных структурах правоохранительной системы и в итоге стал генеральным прокурором, а в СК назначили Константина Бычека, также выходца из КГБ.

КГБ имеет большое влияние на ДФР и другие органы.

Есть и другая тенденция: когда Лукашенко начинает больше доверять какому-то органу, он может увеличить его фактический вес без формального расширения полномочий. Это мы сейчас видим на примере Совета безопасности и Вольфовича.

Подобная ситуация была с Комитетом государственного контроля и Василием Герасимовым. Он мог публично критиковать на совещаниях у Лукашенко чиновников уровня министров и вице-премьеров.

Поэтому в кадровой политике Лукашенко очень большую роль играют не только формальные полномочия, но и личное доверие. Он также может намеренно создавать конкуренцию между силовыми органами, чтобы они боролись за его внимание и поставляли ему информацию из разных источников.

— Зачем Лукашенко так много силовиков в гражданском секторе управления? Это эффективно с точки зрения контроля и хозяйственной деятельности?

— С точки зрения контроля это может быть эффективно. Лукашенко исходит из того, что силовик, скорее всего, выполнит его приказ и не будет долго размышлять о его целесообразности.

Но с точки зрения эффективности государственного управления это проблема. У силовика специфический взгляд на управление, и он не всегда подходит для гражданского сектора.

Мы это хорошо видим на примере контролирующих органов: чем больше становится контроля, тем сильнее сужается экономическая деятельность и тем менее эффективными становятся предприятия.

Поэтому для Лукашенко это, скорее, инструмент политического контроля, а не способ сделать государственную систему более эффективной.

— Какое влияние на силовой блок сегодня оказывает семья Лукашенко? Какую позицию занимает Виктор Лукашенко, который ранее был важным звеном в Совете безопасности?

— По результатам трёх наших исследований можно сделать вывод, что весь силовой блок так или иначе обеспечивает защиту бизнеса и финансовых интересов семьи Лукашенко.

Мы не видим этого непосредственно в нормативных документах. Но из экспертных интервью следует, что КГБ, ОАЦ, МВД и Совет безопасности так или иначе участвуют в защите источников доходов семьи Лукашенко.

Виктор Лукашенко более 15 лет был помощником президента по национальной безопасности и фактически курировал силовой блок в Совете безопасности. После его ухода эта должность в прежнем виде фактически исчезла.

Есть мнение, что именно через Виктора формировалась определённая команда силовиков. Среди людей, которые прошли через его систему, назывались руководители Службы безопасности президента и ОАЦ.

После 2020 года, согласно неофициальной информации, Виктор выступал против дальнейшего усиления репрессий. После этого он перешёл на должность руководителя Национального олимпийского комитета.

Но даже после ухода с официальной должности он, вероятно, остаётся одной из ключевых фигур, которые занимаются сохранением бизнес-интересов семьи Лукашенко.

При этом я не думаю, что Виктор сегодня является очевидным преемником отца. Для авторитарного лидера нужны очень специфические качества, и я не вижу у Виктора таких характеристик, которые позволяли бы легко представить его в этой роли.

— ЦНИ провёл исследование, согласно которому транзит власти в Беларуси с большей вероятностью произойдёт до 2040 года. А какой сценарий транзита вам кажется наиболее вероятным? Кому Лукашенко может передать власть?

— Мы отдельно не исследовали транзит власти, поэтому здесь я бы делал выводы очень осторожно.

Но если представить ситуацию, что Лукашенко внезапно уходит и при этом не происходит какого-то демократического перехода, а российский фактор и войну в Украине мы пока не учитываем, то с силовиками всё равно придётся считаться.

Силовой блок получил очень большой вес в белорусском государстве. Но я не думаю, что Беларусь превратится в военную хунту, где генералы сами будут коллективно управлять страной.

Белорусская система — это персоналистская автократия, очень сильно завязанная на одном человеке. И главная проблема в том, что сегодня нет человека, который мог бы просто заменить Лукашенко.

Поэтому после его ухода, скорее всего, потребуется трансформация самой конфигурации власти.

Одним из возможных центров влияния может стать Совет безопасности. Согласно Конституции в редакции 2022 года, именно он играет важную роль в обеспечении преемственности власти до новых выборов, если президент по каким-то причинам не может исполнять свои полномочия.

Лукашенко уже показал, что готов менять конституционную систему под конкретную политическую ситуацию. Так было, например, с усилением роли председателя Совета Республики и созданием Всебелорусского народного собрания.

Но мы видим, что люди, под которых создавалась определённая конфигурация, могут потерять влияние. Поэтому эти решения не всегда оказываются долгосрочными.

Если Лукашенко уйдёт, то, скорее всего, не будет одного человека, который просто получит власть в наследство. Более вероятно, что начнётся переформатирование власти, в котором большую роль будут играть силовики и Совет безопасности.

Но это лишь один из сценариев. В реальности очень многое будет зависеть от России, Украины и общей ситуации в регионе.