"Як ты?" Три контузии и разрыв с семьёй — история белоруса, воюющего за Украину

У Эмиля, бойца белорусского подразделения полк Калиновского в Украине — три контузии. И несмотря на это, его до сих пор не “списали”.

— По-хорошему я должен был списаться еще летом 2023 года, но решил этого не делать. Было много работы, я думал, что ещё смогу продержаться на таблетках. Но из-за контузии у меня развилось заболевание, которое уже не позволяет продолжать службу. Проблемы со здоровьем обострились после возвращения из Бахмута.

Меня отправили на ВЛК (комиссия, которая оценивает состояние здоровья военного). Врач посмотрел в документы, удивился, сказал: ну, молодец, что полтора года продержался.

В итоге комиссия всё равно решила, что Эмиль годен для военной службы. Сейчас он живёт в Киеве и пытается обжаловать решение ВЛК. Он мог бы и просто уволиться, ведь он доброволец и гражданин другой страны. Но военный билет — единственный документ, который даёт ему право находиться на территории Украины. Без него Эмилю придётся покинуть страну.

Когда Эмиль приехал в Украину, ему только-только исполнился 21 год. Этот приезд стоил ему отношений с семьёй. Никто из близких не поддержал его решение, и он не общается ни с кем из них. Но до сих пор надеется, что ещё увидится со своими двумя детьми и сможет поговорить с ними.

Это шестая история из цикла Еврорадио "Як ты?" Белорусские добровольцы рассказывают вам истории, которые по разным причинам не рассказывали своим близким.

“На фоне того, что мне в “Макдональдсе” рассказали украинцы… я сразу понял, что поеду”

Побратимы знают Эмиля под позывным Бобр. Во время первого боевого выхода в Николаевской области возле белоруса упал и не разорвался танковый снаряд. С тех пор Бобра прозвали “противотанковым бобром”.

— Если честно, я никогда не думал, что окажусь на войне, что увижу, как гибнут люди в Бахмуте. Увижу, как гибнут гражданские, как прилетают ракеты, не думал, что по мне будут стрелять. Если бы мне такое рассказали о моём будущем, я бы спросил — да вы чё, прикалываетесь? — рассказывает Эмилий, когда встречается с нашими коллегами в Киеве.

У него были другие планы — стать программистом. Он учился в БГУИР, говорит, рассчитывал, что к 25 годам будет заниматься разработкой игр или программного обеспечения в “какой-нибудь хорошей компании”. Единственное, что сбылось — Бобр оказался в “хорошей компании” побратимов.

Он участвовал в протестах 2020 года в Беларуси и понимал, что рано или поздно силовики придут и за ним. Поэтому собрал деньги, которые мать и дедушка давали ему на оплату обучения, и выехал в Польшу. Там его и застала война.

— Я работал в “Макдональдсе” и 24 февраля вернулся с ночной смены. Я был настолько уставший, что не читал новости, и только когда вечером того дня пришёл на работу, мне рассказали — война. Я помню лица украинцев, с которыми работал. И помню, что был в ужасе. А потом ещё и узнал, что нападение готовилось со стороны Беларуси.

Пришёл с работы. Мы начали обсуждать это с товарищем. Он показывает: смотри, белорусы в Украине какую-то роту создали. А на фоне того, что мне в “Макдональдсе” рассказывали украинцы… Я сразу, наверное, понял, что поеду туда — просто нужно было время, чтобы согласиться с этим решением.

Эмиль говорит, что у него всегда были сложные отношения с семьёй. Его первый ребёнок родился, когда Эмилю было 16 лет, из-за этого он сталкивался с буллингом в колледже. По его словам, единственным человеком, который всегда его поддерживал, был дедушка. Но дедушки больше нет.

— Я позвонил отцу, когда ехал из Гданьска. Говорю: такая тема, отец, я еду в Украину. У меня не было особого желания это обсуждать. Он сказал, что я еб***ый, так что, наверное, у него тоже. Но мне хотелось, чтобы родители были в курсе этого этапа моей жизни.

“Копал и думал: зачем я сюда припёрся, что творится?”

Когда мы просим Бобра рассказать историю о страхе, он соглашается поделиться только одним эпизодом. Страшно было в самом первом бою.

— Был момент, когда мы пришли на позицию, а Мышь (Мирослав Лозовский), командир нашей группы, сказал: копайте здесь окопы. Я говорю: нафиг копать окоп, мы сейчас типа как погоним их до Москвы. Но оказалось, что противник уже нас засёк, и мы были на прицеле. По нам начала работать артиллерия, начался миномётный обстрел. И этот свист у меня ещё неделю стоял в ушах. Потом пролетели два самолёта и скинули кассетные боеприпасы. И вот от кассетных боеприпасов у меня уже страх перешёл границу, и я думал: блин, нахрена я сюда приехал?

И я взял лопату и начал копать. Копал так яростно, что попал лопатой себе по ноге, порвал штаны, помню. Копал и думал: господи, зачем я сюда припёрся, что творится?

Мы провели под постоянным обстрелом пять или шесть часов с короткими промежутками в одну или две минуты. Так скажем, на перекур.

Но потом, уже после боя, я думал: ну, окей, бывает. Просто я не был к этому готов. Я знал, что по нам будут стрелять, но не знал, что столько — и что снарядами такого типа.