Представительница директората BYSOL: после ухода Зверевой многое поменялось

После публикации материала о непристойном поведении руководителя фонда “Байсол” Андрея Стрижака фонд выпустил официальное сообщение об отстранении активиста от работы и проведении внутренней проверки прозвучавших обвинений. 

В заявлении также сказано, что управляет фондом директорат — орган, который не указан в карточке юрлица организации. Там фигурирует борд, то есть правление “Байсола”, в составе которого уже нет работающих в организации людей, кроме Андрея Стрижака.

Анонимная представительница BYSOL объяснила как работает директорат, почему борд отсутствует и как будет проходить расследование инцидента.

— В официальном заявлении “Байсола” о ситуации с его руководителем Андреем Стрижаком упоминается директорат. Мы посмотрели, что в электронной выписке юрлиц Литвы указан борд “Байсола”, в составе которого нет активных участников. Что это за орган такой — директорат?

— Как правильно замечено, борд был. Та выписка, которую опубликовало Еврорадио, действительна. Там видно, что те члены борда, которые в него входили с 2021 по 2023 год больше не входят в его состав. В принципе, по уставу организации наличие борда не обязательно для нас и сейчас его нет. Андрей Стрижак — учредитель организации, но это не значит, что он и есть борд.  

По факту структура, по которой мы работаем внутри, отражена в наших внутренних регламентах, в целях безопасности они остаются непубличными. Выглядит структура следующим образом — есть тот самый директорат. О нём все сейчас пишут в кавычках, что должно добавить ему меньше веса. Это не совсем так. 

Директорат — это орган внутри организации, который координирует работу фонда, принимает решения, куда фонд двигается. 

Он состоит из нескольких человек. По причине безопасности я не могу назвать имён и количество его представителей, но каждый из них отвечает за своё направление работы. Кто-то за стратегию, кто-то за финансы, кто-то за операционную деятельность и т.д.   

Решение, как работает фонд, принимается коллегиально компанией этих людей, в процессе обсуждения.

— Кто может вступить в  директорат?

— Это орган, в котором люди не исполняют обязанности в течение какого-то срока, то есть это не орган, в который можно вступить или выйти из него. Директорат — это специалисты организации, которые уполномочены принимать решения по внутренним договоренностям и по своим должностным обязанностям. Решения директората не носят рекомендательный характер, они должны исполняться всей командой, в том числе самим директоратом.

В структуре организации дополнительного органа нет. У нас есть рабочие направления: эвакуация, коммуникационная группа, работа с белорусскими добровольцами в Украине, персональные сборы, поддержка инициатив гражданского общества, прямая поддержка политических заключенных, их семьей и освободившихся, горячая линия, наш сайт. 

У каждого направления есть свой координатор, который принимает решение о работе своего направления. Директорат, принимая решение, как минимум, советуется с координатором, как максимум — с командой целиком, в зависимости от вопроса, который нужно решить. И, собственно, команда, в зависимости от своего направления, тоже может свою работу регулировать. Это автономно происходит.

— Такая структура работы в фонде была всегда? Как фонд работал раньше?

— В 2020-м и 21-м, когда фонд создавался, а также в 22-м и 23-м, когда действовал борд, процессы в “Байсоле” были выстроены совсем по-другому. Тут еще важно обозначить, что тогда и сейчас принимали решения разные люди.

Сейчас команда фонда примерно на 90% отличается по составу от команды, которая была в 2022-ом и 2023-ом году, когда был борд. То, что могут рассказать бывшие сотрудники может отличаться от того, как устроены процессы сейчас, с того момента многое изменилось.

Те события, которые тогда происходили, вели к тому, что процессы надо было перестроить. Они были несовершенные, где-то зашли в тупик, случилось много скандалов — не буду даже сейчас к ним возвращаться. Где-то процессы до сих пор перестраиваются. 

— Бывшая сотрудница “Байсола” Александра Зверева опубликовала несколько критических постов о работе фонда рубежа 2022 года и лично Андрея Стрижака. В них она обвиняет его в авторитарных замашках, неподтвержденных случаях харассмента с сотрудницами, непрозрачной выплате зарплат. Что из того, что она говорит, правда?

— Наверное тут есть что-то нерешенное, что было, когда она работала в “Байсол”. Но процессы с тех пор поменялись полностью, это тоже важно понимать. Она может “накинуть” сейчас что-нибудь, что уже будет неактуально.    

Тут важно еще понимать, она пишет это все про “Байсол” или про Андрея? Не связаны ли тут реальные факты с предвзятостью и эмоциями? У меня нет ответа на этот вопрос.

Саша также пишет про кейсы домогательств, которые ей известны, но они не в паблике сейчас. Эти истории можно присылать нам на почту или предлагать медиа, мы их рассмотрим в рамках внутреннего разбирательства. Это действительно важно сделать, так как это может повлиять на итоговые решения.

— Объясните, чем отличается уровень принятия решения бордом и директоратом? В чем разница?

— Я не могу прокомментировать в чем разница, потому что у борда того состава и того устава организации, того распределения полномочий были свои функции и обязанности. Я не уверена, что тогда директорат существовал в том виде, в котором он сейчас существует. Я тогда не работала в фонде, и мне тяжело отсылаться к тем временам.  

Но борд и директорат в этом смысле совершенно разные органы. Сейчас у нас борда не существует как части организационной структуры. Если бы у нас сейчас был борд, возможно он выполнял бы наблюдательные функции, но его нет. 

Директорат работает ежедневно — он не собирается, чтобы решить вопрос и расходится. Это часть структуры организации, которая ежедневно работает с организационными вопросами в рамках компетенций его представителей. 

Если человек уходит, например увольняется из фонда, на его место может быть приглашен работать кто-то другой на конкурсной основе, то есть открывается вакансия (публично или закрыто). Это структура, которая одновременно и работает, и принимает решения по работе организации.   

Мы работаем со множеством международных организаций, проходим различные аудиты. Пока что по поводу прозрачности в принятии решений и по принципам нашей работы претензий к нам не было и замечаний от партнеров не поступало. 

— Как проходило обсуждение директоратом после публикации материала о поведении Андрея Стрижака?

— Как только эта ситуация [публикация материала Еврорадио о непристойном поведении главы фонда. — прим.] произошла, мы начали ее обсуждение. Было принято решение, которое было оформлено в публичное заявление фонда.

— Мы заметили, что документ по антихаррасменту появился на сайте “Байсола” уже после начала публичного обсуждения. Он существовал у вас раньше?

— Этот документ существует с прошлого года, осенью мы начали его разработку. До этого момента он у нас был для внутреннего пользования. И связно это с тем, в первую очередь, что он описывает взаимоотношения с нашими благополучателями и то, что может относиться к дискриминации в этих процессах. Но в ситуации, которая сложилась, мы решили опубличить документ антидискриминационной политики. К тому же само заявление фонда должно было ссылаться на этот документ, который уже не мог быть не публичным.  

Изначально, как только документ утвердили, мы решили не делать его публичным и высылали его по запросу, если была необходимость у кого-то из наших партнеров с ним ознакомиться.