“Не открывай ящик Пандоры”. Как белоруска завязывает с алкоголем и наркотиками

Журналистка и писательница Алина Сойка два года употребляла наркотики и восемнадцать — алкоголь. Сейчас девушка живет в эмиграции в Грузии и преодолевает свою зависимость, публикуя об этом заметки на своей страничке в соцсетях.

Белоруска рассказал свою историю Еврорадио, о том, как она стала зависимой — и что помогло ей выйти из этого порочного круга.

В материале есть подробные описания зависимостей, употребления наркотиков, алкоголя, эпизодов саморазрушительного поведения, а также упоминания суицида и передозировки. Текст может быть эмоционально тяжёлым для некоторых читателей. Если вы сталкиваетесь с подобными проблемами — обязательно обратитесь за помощью к специалистам или в службы поддержки.

“Я очень хорошо помню момент, когда я начала пить”

— Я выросла в деревне Пастовичи Стародорожского района. Это практически на границе Могилёвской и Минской областей. Потом я поступила на журфак в Минске. А когда поняла, что все-таки хочу быть писательницей больше, чем журналистом, — отчислилась с журфака и поступила в Литературный институт в Москве. 

Оба института, в том числе по причине зависимости, я не закончила, но вся моя профессиональная работа все равно всегда была связана со словом. Я себя называю филолог-многостаночник. Что надо делать, если это касается слова, то и делаешь —  от корректуры до литературного редактирования. 

Очень хорошо помню момент, когда начала пить. Как раз когда поступила на журфак на первом курсе, у меня случился сильный депрессивный эпизод. И я пошла к врачу, к неврологу, он уже отправил к психиатру. Но мне кажется, он меня серьезно вообще не воспринял. И у меня какое-то отчаянье случилось, мне стало еще хуже.

В один из таких вечеров я пошла, взяла себе 250 миллилитров коньяка и пачку сигарет, хотя тогда еще не курила. И периодически с того момента я начала, ненавижу эту фразу, прикладываться к бутылке. 

Ну а дальше уже все по нарастающей. Ты выбираешь себе компанию, где пьют, тусовки, где люди тоже это делают. С трезвыми друзьями тебе тяжелее. Ну и как-то вот так всасываешься. 

С наркотиками было по-другому. Я познакомилась с парнем, его звали Женя. Мы недолго повстречались, где-то полгода, он был в завязке. 

А потом, через года два, мы опять с ним сошлись в силу определенных обстоятельств. Тогда он уже в завязке не был. А я всегда знала, что если у меня будет возможность попробовать что-то из наркотиков, то я попробую. Он был героинщиком и, соответственно, в один из вечеров я попросила его сделать мне инъекцию. 

“Бухала я с 18-ти до 36,5 лет”

— Вещества давали расслабление. У тебя снимаются зажимы, снимается напряжение. Мне на самом деле от веществ никогда не надо было каких-то тусовок, веселья, клубов. Это все максимально от меня далеко. 

Я человек с тревожным расстройством, я от него страдаю с самого детства. И вот  вещества снимали эту тревогу, убирали внутреннее напряжение, с которым я постоянно жила. И, наверное, именно поэтому я и продолжала это делать, потому что  всегда знала, что есть очень быстрый способ, как эту тревогу внутри себя унять. 

Бухала я с 18-ти до, получается, 36,5 лет. А сейчас я пытаюсь завязать. 

Последствия от алкоголизма растянуты во времени, потому что ты пьешь по чуть-чуть. Да, иногда перепиваешь и уже начинаешь думать, что что-то не то, но потом не пьешь какое-то время — и все нормализуется. То есть ты на такой истории можешь долго существовать.

Бить тревогу я начала, когда началась война. У меня очень сильно скакнула толерантность к алкоголю. Я прямо стала сильно больше пить. У меня тогда как раз и случился, наверное, первый длительный запой в три дня.

И когда запои стали случаться регулярно, я начала понимать, что надо что-то делать. Два года у меня не получалось окончательно завязать. Максимум, что я набирала, 23 дня. Вот сейчас у меня четыре месяца трезвости. 

Когда я перестала употреблять наркотики, я довольно плотно подсела на алкоголь. И не придавала этому значения. Потому что всегда носилась с мыслью, что алкоголь — это не наркотики, это не так страшно. 

Хотя на самом деле любой зависимый здравый скажет тебе, что нет никакой разницы, на каком конкретно веществе ты сидишь. Это вообще не важно. 

“Я воровала водку в магазине”

— Не могу сказать, что в алкогольной зависимости я довольно быстро скатилась в антисоциальный образ жизни, нет. Слава богу, пока до этого не дошло. 

Хотя я прекрасно понимаю, что если продолжать пить, и уже учитывая, что у меня начали случаться запои, спиться в канаве можно очень скоро. Мы всегда думаем, что это где-то далеко от нас. Что мы “обосцанными алкашами” в подъезде не станем. На самом деле это на*бка. 

А в плане наркотиков — это абсолютно антисоциальный образ жизни. Я воровала водку в магазине. У меня была передозировка. Естественно, я не работала. Занимала деньги у друзей под липовые цели. 

Меня однажды с “весом” (приобретенная порция наркотика) чуть не приняли менты. Ну, в общем, это то, что тебя действительно пугает. Это очень страшные вещи. Но в моменте они тебя все равно не заставляют остановиться. Ведь если бы это наркомана пугало, то он бы, конечно, больше никогда не употреблял. 

Сейчас, с позиции более трезвой головы, я понимаю, что это очень страшно. Знаешь, как в сообществах анонимных наркоманов говорят, тюрьма, больница или смерть — это то, куда тебя приведет употребление.  Ну я в будущем либо передознулась бы однажды, либо просто села бы в тюрьму. Потому что каждый раз, когда ты едешь за закладкой, у тебя есть риск, что ты сядешь надолго. 

В тот период я вообще не работала, у меня были какие-то подработки. Учебу я бросила. Близкие… Моя мама особо об этом не знала. Я далеко от нее была. Все-таки она была в Беларуси, а я — в России.  Я помню, что у меня осталось буквально несколько людей, которые терпели меня, что называется, из последних сил. 

“А я стою и понимаю, что это п*здец”

— Очень хорошо помню момент, когда я приняла решение, что я так больше не могу. В один из дней у меня случилась передозировка.  Я испортила день рождения своей подруге. Потом ко мне приехал мой горемычный бойфренд. Перед этим он устроил мне истерику, что “у тебя же есть доза, и ты должна её мне сварить”.

Я ему сварила остатки, которые у меня были. Он приехал ко мне в общагу. Там же, под этой общагой и употребил под тусклым фонарем. И передознулся. 

Я вызвала ему скорую. И вот уезжает эта скорая, а я стою и понимаю, что это п*здец, извините, пожалуйста. Это уже все. 

Я не понимаю, что делать. И мне не приходит в голову ничего лучше, чем вскрыть вены. Я недостаточно удачно это сделала, и в итоге меня забрали в психиатрическую больницу. Это и стало тем катализатором исправления. Мне попался там очень хороший психиатр. У меня было хорошее лечение, две недели там провела. 

Первые дни меня привязывали, в государственных клиниках только так и делают. Но в целом это были две недели, когда я реально была чистая. Я вышла и поняла, что больше возвращаться в это состояние не хочу. 

Но нельзя сказать, что я прямо завязала. Да, я перестала употреблять инъекционный наркотик, но я стала пить. И в тот момент меня это радовало. Мне казалось, что я действительно завязала. 

Но сейчас я понимаю, что это не так. Зависимость определяет не вещество, а твоя модель поведения. А моя модель поведения, как и любого зависимого, — это не быть чистой, не быть трезвой.

Мне очень тяжело, как и другим зависимым, справляться с эмоциями — неважно, хорошими или плохими — трезвой. И вот, чтобы начать уже комплексно бороться с зависимостью, мне потребовалось 10 лет.

Мой молодой человек не собирался заканчивать. Он трагично погиб. Я понимаю, что если бы я не завязала, то скорее всего тоже умерла, как и он. Потому что в этот момент мы были бы с ним вдвоем. То есть, повторюсь, ты либо сдохнешь где-нибудь на улице, либо сядешь в тюрьму. Вот это стало поворотной точкой. 

“Обычно говорят, что после трех месяцев трезвости начинает отпускать”

— Я трезвая чуть больше четырех месяцев. Я начала выздоравливать по программе “Анонимные наркоманы”. У меня сейчас нет возможности посещать офлайн-группы, но очень много сейчас и в Zoom-e, и в “Телеграме” онлайн-групп. Там же я нашла “спонсора”.

“Спонсор” — это человек, с которым в кризисные моменты ты можешь общаться. Это такой же зависимый человек, как и ты, просто у него больший срок чистоты. С ним вы идете по шагам. 

Это 12-ти шаговая программа, где ты пытаешься с помощью разных инструментов препарировать свою прошлую жизнь и искать решение, как тебе жить новую и чистую.

Меня многие вещи смущают в программе “Анонимные наркоманы”, но я понимаю, что одной бы у меня не получилось. И я очень благодарна на самом деле и своему спонсору, и этой программе, что она вообще есть. 

Я в самом начале пути. Обычно говорят, что после трех месяцев трезвости начинает отпускать. В моем случае это не так. 

Первый месяц действительно самый сложный, потому что у тебя очень сильна компульсивная тяга. То есть любой стресс, даже бытовой — и сразу у меня мысль про употребить.

Компульсивная тяга где-то на втором месяце ушла, стало легче. Но я не могу сказать, что я прям абсолютно расслаблена. Все равно моя башка постоянно что-то выкидывает, все равно я чувствую себя напряженно. 

Мне надо постоянно вкалывать по программе, применять все эти инструменты, медитировать и так далее, и тому подобное. Потому что если я потеряю бдительность, я сорвусь. 

Даже за четыре месяца трезвости я могу, наверное, сказать, что гораздо спокойнее стала. Я не расшатываюсь эмоционально. Даже если меня что-то расшатывает, я знаю, как себя подсобрать. Вот это самое главное открытие. 

Я понимаю, что была всегда очень дёрганная, очень взвинченная, такая экзальтированная, потому что всегда существовала в режиме похмелья. Даже если это было слабенькое похмелье, оно все равно было. А это очень сильно влияет. 

Потом, конечно же, работоспособность. Но это вообще совсем другое дело. Я гораздо больше успеваю. Я могу что-то планировать. За четыре месяца я не помню, чтобы  мне надо было отмазки придумывать по работе. 

Потому что часто бывает, что ты вечером не рассчитал норму, перепил, а тебе надо писать текст. И ты начинаешь рассказывать о том, как ты там приболел, понимаешь? Сейчас этого нет. Ты вообще не обманываешь. Ты говоришь как есть. И тебе не надо искать никакие оправдания, потому что ты делаешь, что должен. 

“Хорошо, что у меня нет стольких соблазнов”

— Я боюсь больших городов. У меня эмиграция очень провинциальная. Я живу в таком тупиковым грузинском городке в силу того, что у меня нет нормальной постоянной работы. Поэтому я не могу ничего классного снять, допустим, в Тбилиси или в Батуми. Про другие города я вообще молчу. Но я всегда очень из-за этого расстраиваюсь, потому что мне тяжело в деревне.

Но сейчас понимаю, что может быть, на раннем сроке и хорошо, что у меня нет стольких соблазнов. Я понимаю, что находись я сейчас, допустим, в российском Зеленограде, то мне было бы очень сложно держаться.

Особенно когда ты знаешь, что есть какие-то определенные квартиры, куда можно завалиться потусить, есть бары. 

Вообще считается, что очень правильно в начале выздоровления выстраивать себе границы. Если меня позовут на день рождения и я буду знать, что там будет алкоголь, то, скорее всего, я объясню ситуацию, почему не хочу приходить. 

Не потому, что я плохо к человеку отношусь, а потому что для меня это будет очень сильный триггер. Боюсь, что я могу не справиться. Поэтому я радуюсь, благодарю Вселенную за то, что, может быть, эта эмиграция и дана мне как возможность пересмотреть свою жизнь, потому что в других обстоятельствах это было сделать куда сложнее.

Еще медитирую, стараюсь гулять, возвращать себя в осознание. Условно говоря, для чего тебе нужна эта трезвость? Почему ты за нее цепляешься? 

Я хочу реализоваться профессионально. Я не хочу быть каким то вечным филологом-многостаночником, который вроде что-то умеет, природа ему много чего дала, а вот закрепиться в каком-то одном амплуа он не может. 

Я бы хотела сделать фотопроект или фотокнигу. Я бы хотела написать книгу о зависимости, я ее сейчас и пишу. То есть я хочу что-то сделать классное, конструктивное.

И каждый раз, когда меня накрывает тяга, я себе  говорю: “Вот посмотри — ради этого надо оставаться трезвой”.

Я хотела бы родить ребенка. Хотя, мне кажется, к тому моменту, когда я справлюсь со своей больной головой, у меня уже закончатся яйцеклетки. 

Хочу спортом начать заниматься, чтобы иметь такие более качественные долгие эндорфины и дофамины. Вот примерно так. Это все очень простые шаги, но они работают, правда, главное — не опускать руки.