Мистика двора и память города: разговор про новую книгу о Минске

Читать еще: Рукописи, которые не стали книгами. Обращение председателя Белорусского ПЕНа

Пространство двора, по моим ощущениям, даёт удивительную перспективу для беседы об истории. Двор насыщен слухами и сплетнями, новостями, беседами о прошлом и будущем. В зависимости от того, кто рассказывает, мы узнаём разные истории. Я стремлюсь показать эту разность памяти, её прерывистость и хрупкость.

Эта книга вдохновлена особенным домом, особенной частью Минска. Я выросла в центре, география моего детства — это проспект от ГУМа до Площади Якуба Коласа. Я критически взаимодействую с классовой и культурной перспективой, сквозь которую я пишу. Почему люди вокруг меня не говорили на белорусском языке? В каких “службах” они работали? Что обсуждали шёпотом? На многие вопросы нет приятных ответов.

В текстах я исследую, что за люди населяют эти улицы, как они там оказались, и куда они двигаются дальше. Вместе с тем, несмотря на вполне реальные городские ориентиры, у героев моих текстов нет каких-то конкретных прототипов — скорее они о жизни в Беларуси в целом.

— В рецензии ваша книга представлена как мистический триллер. Вы сознательно писали её в таком жанре или он оформился в процессе? Зачем?

— Моя оптика в литературе — это мистика и повседневная магия. Белорусская культура чрезвычайно богата, и наша фольклорная традиция может стать источником большой силы и поддержки в моменты кризиса. 

В текстах, вошедших в эту книгу, я опираюсь на городские легенды и страшилки, на языковые штампы (например, названия двух рассказов — это языковые штампы русского языка, которые я обыгрываю) и на более ёмкие культурные и мифологические образы из нашей культуры.

Мистика возникает там, где привычная реальность надламывается. Мы живём в хаотичном, необъяснимом мире, и я ищу язык, на котором можно поговорить об этом хаосе.

Читать еще: Ініцыятыва MALDZIS купіла ў Польшчы старадаўні архіў парафіі з Гродзеншчыны

Или вопросы другого временного промежутка. Отец подруги моего детства сидел за “финансовые преступления” в 2000-х, и мы никогда не обсуждали, что это за преступления. Но, может, пришло время что-то о них узнать?

Где служили отцы моих друзей, которых они видели один раз в год на большой праздник? Куда ездили на выходные женщины старшего поколения с клетчатыми сумками? Почему в шкафах хранили пыжиковые шапки, откуда эти шапки вообще взялись? Чтобы ответить на такие вопросы, нужно сопоставить истории и услышать разные стороны.

— В книге память часто проявляется через очень бытовые детали: квартиры, лифты, соседей, привычки. Почему вам было важно говорить о памяти через повседневность, а не через большие исторические события?

— История — это и есть повседневность. Живя в Беларуси в 2020-м, я не знал, что живу во время большого исторического события. Я стараюсь в литературе показать, как ежедневные решения, пускай и самые незначительные, могут сдвинуть горы или, наоборот, эти горы создать.

— Можете кратко рассказать о каком-то особенном герое вашей книги?

— Моя самая любимая героиня, которая, как мне кажется, мало кому понравится с первого взгляда, — это героиня текста “Птичьи права”. Это канцелярская служащая одного министерства, привыкшая к очень строгому распорядку дня. Она не даёт поблажек ни себе, ни людям вокруг, для неё очень важен порядок. Хотя она делит квартиру с хтоническими существами, которых всё не устраивает, и они буянят. Но даже на существ она находит управу — такая это сильная женщина.

Но в один день всё приходит в движение — и она уже больше не может этот порядок восстановить. 

Я люблю эту героиню за то, что она вызывала у меня массу чувств, пока я её писала: и уважение, и презрение, и шок, и ужас, и радость, и злорадство. Для меня она — квинтэссенция человеческой сложности.

— Можно ли читать эту книгу вне белорусского контекста?

— Мне кажется, да. Для белорусских, или даже минских людей, эта книга приятно отзовётся узнаваемыми локациями: Кулёк, Розочка, Уручье и Малиновка, цирк и Парк Горького.

Для будущих гостей столицы эта книга может стать путеводителем по запутанной истории, которая живёт в Минске. Некоторые детали, возможно, не удастся разглядеть, но, думаю, на общем впечатлении это не отразится.

— Чего вы больше всего боялись, когда писали эту книгу, и отчего чувствовали себя счастливой?

— Я очень боялась, и всё ещё боюсь, что будет не смешно. Потому что очень хотелось написать что-то про Беларусь без слёз. Хотелось, чтобы люди прочитали эту книгу — и с лёгкостью могли порекомендовать её кому-то ещё, и прийти поговорить со мной об этой книге, чувствуя, что мы можем прямо и без обиняков заявить о каких-то вещах.

Я очень люблю физически общаться с людьми на мероприятиях. Для меня это большая радость и в чём-то даже главная цель моего письма. Я пишу не для того, чтобы появились книги, а чтобы люди смогли поговорить на какие-то темы, узнать себя в моих текстах и по-новому подумать об окружающем мире.

О моей предыдущей книге “Чорны лес” наши беседы были очень аккуратными. Тогда многие только недавно пережили переезд и утрату Беларуси, и мы разговаривали, если так можно сказать, шёпотом на кухне, создавая безопасное место, где об этом опыте можно было бы поговорить.

Моя новая книга, вышедшая в 2026-м, если продолжать эту метафору, — это такая особа, которая к вам ломится в восемь утра в субботу с пирожными: “Ну что, как дела, давай рассказывай!” Без ложной скромности, как к старой подруге.

Я чувствую огромное счастье от того, что обложку для этой книги сделала минская художница Л.Х. Я следила за её работами с далёкого 2016 года, и для меня то, как Л. работает с городским пространством и памятью о городе, — это пример внимательного и уважительного отношения к контексту, без попыток экзотифицировать его.