Иранка в эмиграции: “Иранцы — заложники, но и режим больше не в безопасности”

Уже около двух недель иранцы не выходят на протесты, а власти ввели неофициальный комендантский час. После 18 часов на улицах могут находиться только патрули силовиков.

При этом интернет в стране всё ещё блокируется властями, и информация о том, что там происходит, просачивается крайне сложно.

Во многих городах Европы проходят акции в поддержку протестующих в Иране. В Варшаве на такой протест выходила 37-летняя Тоска Голами-Халджири — иранка, живущая в Польше с 2018 года. По её наблюдениям, на последней акции намного меньше иранцев прятали свои лица, боясь преследования родственников на родине.

— Потому что теперь они должны бояться нас, а не мы их, — говорит Тоска Еврорадио. — Мы протестовали напротив иранского посольства в Варшаве. Люди в открытую скандировали “Смерть Хаменеи”, “Джавид шах” [“Да здравствует король”. — Еврорадио], “Женщина, жизнь, свобода” — я не могла представить такое даже три года назад.

И я сказала мужу: а что мы теряем? Единственное, что делает это посольство, — продлевает паспорта. Они скажут, что больше не будут?

Еврорадио на это замечает, что именно так пару лет назад сделали белорусские власти. Тоска знает об этом: у неё есть белорусские друзья в Польше. В разговоре с иранкой мы отмечаем, как много общего между нами, и с какой жестокостью пришлось столкнуться жителям Ирана в самом начале 2026 года.

В эмиграции

В Иране Тоска работала в НГО. Её специализация — права женщин и детей.

— Мы занимались обучением детей тому, как защищать себя от насилия, в том числе сексуального, проводили для них мастер-классы, и какое-то время всё шло хорошо. Но затем организацию закрыли власти, всех, кто был с ней связан, допрашивали. Так что можно сказать, что что-то работает, а что-то нет — и с каждым годом становится всё хуже.

После этого все друзья Тоски, которые оставались в стране, оказались под давлением со стороны государства и прекратили свою деятельность. И сейчас иранка наблюдает всё меньше активных НГО в стране. 

Помимо всего до эмиграции иранские власти арестовывали её мужа из-за его активности в Твиттере, даже отобрали его аккаунт.

Уехать по учёбе — самый доступный способ эмиграции иранцев, но и тот становится всё сложнее реализовать в последние годы. Часто из-за закрытия дипломатических площадок на время обострения конфликтов в стране, что влечёт за собой перенос интервью для получения визы или сдачи языковых тестов.

“У них есть меньше минуты, чтобы сказать, что они живы”

Протесты в Иране начались с забастовки предпринимателей на фоне выросшей инфляции и сильного ослабления национальной валюты, но вскоре охватили все слои населения.  

Тоска постоянно общается с друзьями, которые живут в разных регионах Ирана. Ну как постоянно — только когда срабатывает один из множества VPN-сервисов на телефоне. Благодаря им она узнаёт о том, что сейчас происходит внутри страны.

— Моя подруга рассказала, что какие-то продуктовые магазины всё же открыты, но в основном базары, рынки, всё, что связано с золотом и валютой, — всё закрыто. Если у тебя есть бизнес и ты открыт, к тебе приходят и требуют закрыться после шести вечера.

Другая моя подруга рассказала, что в некоторых районах Мешхеда (на северо-востоке страны) по улицам ездят машины с громкоговорителями — людей призывают оставаться дома и не выходить на улицу.

Но, помимо количества людей, зимние протесты отличились и масштабом насилия со стороны властей.

— Двоюродный брат моей подруги был ранен, когда пытался убежать: сначала ему в глаз попали две такие резиновые пули. Его отвезли в больницу, и она рассказывала, что врачи, нарушая правила, оформляли людей под вымышленными именами, старались помочь и как можно быстрее выписать.

Она видела в ту ночь очень много тел погибших. Больница даже не могла их выдавать, и под конец ночи вооружённые силы приезжали и забирали тела. Потому что потом семьи заставляют платить за “пули”, чтобы получить тела родственников.

Что меня особенно поразило — в четверг ночью повсюду была кровь, а уже в пятницу утром, примерно к 9–10 часам, когда люди снова вышли на улицы, всё было убрано: осколки стекла собраны, кровь смыта, а камеры наблюдения, которые разбили накануне, уже заменили новыми.

Но всё было организовано: мы знали, куда идти, где собираться, что делать. А в этот раз все были повсюду — люди собирались даже в маленьких районах и на дальних улицах.

Роль Резы Пехлеви

Во время этих акций, по наблюдениям Тоски, прозвучал единственный призыв от политика выходить на улицу — от Резы Пехлеви, последнего наследника свергнутой иранской монархии. И это пришлось как раз на самые горячие дни — 8 и 9 января.

Тоска считает, что Пехлеви сыграл не последнюю роль в этом движении, и несёт за это ответственность. По её наблюдениям, большая часть людей стала его поддерживать, и его призыв имел значение.

При этом участников протестов можно поделить на три условные группы по их взглядам.

Среди сторонников Пехлеви есть те, кто поддерживает монархию, и те, кто выступает за республику, но видит в нём лидера переходного периода. Но также есть и те, кто его не поддерживает.

— Я спрашивала друзей: что вы слышали на улицах? Они говорили, что чаще всего звучали лозунги “Смерть диктатору”, “Смерть Хаменеи”. Но вместе с этим кричали и “Это последняя битва, Пехлеви возвращается”.

Я думаю, это потому, что у иранцев есть пример, на который можно оглянуться: до исламской революции 1979 года у власти в Иране был его отец. И, конечно, тогда тоже всё было неидеально. Именно поэтому люди начали выступать против. Но сейчас многие думают, что, возможно, то было время для реформ, а не для революции.

У людей есть прошлое, на которое можно оглянуться. Там они видят, что женщины получили право голоса даже раньше, чем в Швейцарии, что главные университеты Ирана были полны женщин-студенток, не было обязательного хиджаба, женщины занимали высокие должности в организациях и в правительстве.

Иран был открыт миру. Мы торговали с другими странами, к нам приезжало множество туристов. И я думаю, именно поэтому люди сейчас скандируют его имя.

В окружении Тоски нет сторонников Хаменеи, но она резонно замечает: “Если бы у режима не было сторонников, кто тогда держал бы в руках оружие и убивал людей?”

— По моему личному убеждению, большинство населения Ирана находятся в заложниках у вооружённого меньшинства.

“Мы так старались идти мирным, гражданским путём. И это не сработало”

Всё ещё очень высоким остаётся риск, что США могут нанести удары по Ирану. Для жителей страны это очень чувствительный вопрос. Когда Тоска задавала его своим близким, то находились и те, кто против, и те, кто просит о помощи. В последнем случае важно понимать, почему.

— Иранский народ уже 47 лет пытается разными способами справиться с этим ужасным режимом. Вначале люди пытались через протесты, через политическую активность, через разные партии. И какова была реакция властей? Казни, тюрьмы.

Потом, в 90-е годы, иранцы выбрали президента-реформатора, который говорил о диалоге между цивилизациями, о правах человека и тому подобном. Он выиграл выборы с 21 миллионом голосов — это было рекордное количество для президента после революции.

Я тогда была подростком, я помню, что мы были полными надежды — думали, что эти жёсткие ограничения в медиа, в газетах, издательствах и вообще во всём будут сняты, что мы сможем больше читать, что у женщин будет больше свобод.

И именно в это время они [власти. — Еврорадио] начали убивать многих активистов, писателей, поэтов из оппозиции — прямо у них дома, самыми жестокими способами. Это называют “серийными убийствами 90-х”.

Тоска рассказывает, что в разные десятилетия это повторялось: люди голосовали за реформаторов, которые таковыми не оказывались. Люди выходили на протесты, и их снова душили.

— Мы столько раз голосовали. Мы так старались идти мирным, гражданским путём. И это не сработало.

А сейчас они убили десятки тысяч людей за два дня и устроили кровавую бойню на улицах. Иран оккупирован режимом, которого народ не хочет и с которым невозможно бороться с пустыми руками.

При этом, по словам Тоски, у иранцев есть понимание, что США за свою помощь потребует что-то взамен.

— Говорят, что США приходят за нефтью — пожалуйста. У нас и так нет нормальной торговли. Мы хотим открыть рынок для всех.

Уже 47 лет этот режим крадёт нашу нефть, продаёт её Китаю дешевле реальной стоимости, а народ никогда не получал от неё никакой пользы. Что нам от этого?

— Протесты прекратились, потому что продолжалось гражданское неповиновение. Но сейчас всё изменилось. Люди прямо требуют смены режима. Люди больше не могут позволить себе так жить, а правительство больше не может управлять ситуацией.

Я вижу ситуацию так, будто этот режим держится на тончайшей ниточке. И она может порваться в любой момент. Если не сегодня — то через месяц.

В марте — иранский Новый год. В это время люди обычно покупают новую одежду, путешествуют, у нас две недели праздников. Мы собираемся семьями, накрываем столы с едой, фруктами, орехами — а цены сейчас безумные. Большинство людей не смогут себе этого позволить.

Так что эта история не закончена. Улицы сейчас тихие — но это не значит, что всё закончилось. Это как угли под пеплом: одна искра — и всё вспыхнет снова.

Мой народ не в безопасности. Они заложники. Но и режим больше не в безопасности.