Режиссер Сергей Лозница / @rubanau_collage
В минувшие выходные знаменитый украинский режиссер Сергей Лозница, автор фильмов "Донбасс”, “Счастье моё”, “Кроткая”, представил в Варшаве свой фильм "В тумане", который еще в 2012 году снял по повести Василя Быкова. Встреча состоялась в рамках юбилейного 10-го фестиваля белорусского кино “Бульбамуви” и была приурочена к 100-летию с дня рождения белорусского писателя.
Еврорадио выбрало самое интересное из полуторачасовой беседы автора со зрителями.
Про отношение к творчеству Василя Быкова
Прозу Быкова я читал еще в глубокой юности. Но почему-то эта его поздняя повесть, вышедшая в 1987 году, запала [мне в душу] и запомнилась, по ней захотелось сделать картину.
Наверное, я это очень хорошо впитал в детстве [переживания о Второй мировой войне], я это чувствовал. Всё-таки лето проводил в Барановичах. Я таких людей знал, и среди моих родственников были такие Сущени [герой повести “В тумане”, который ошибочно попадает в плен к немцам, а после освобождения ему перестают верить односельчане. — Еврорадио]. Я это хорошо знаю.
Ну и потому, что Быков — это Быков. Так, как ставит вопросы он, наверное, не ставит больше никто. В центре его повествования — человек и человечность, то, что происходит с ними во время войны.
Он написал эту повесть после того, как был написан “Сотников” и поставлена картина Ларисы Шепитько “Восхождение”. Прекрасный фильм, но она по-иному трактует текст Быкова, там присутствует фактически советский Иисус Христос. Это [фильм “В тумане”] просто иная концепция того, что есть в “Сотникове”.
Так или иначе, предыстория и история кино, которые мне очень близки, кинокультура, в которой я вырос и был воспитан — она влияет. Я чувствую это влияние, пусть и подсознательное, когда выбираю темы для фильмов или отвечаю на что-то, что произошло ранее. Дискуссия продолжается. Наверное, это тоже влияло.
И еще подсознательно я чувствую свою близость к этому характеру [главного героя повести]. Своё стояние в мире чувствую близким к стоянию Сущени. Когда очень сложно объяснить, это разговор слепого с глухим.
Когда я написал сценарий, я позвонил Быкову. Он тогда находился во Франкфурте-на-Майне, его вытеснили из Беларуси. Он вынужден был уехать и жил там. Мы с ним общались по телефону. Он просил не задействовать его в написании сценария, потому что писал книгу “Долгая дорога домой” и сказал, что ему не так много дней осталось [жить].
Но благословил меня сделать такую картину. И я, конечно, не мог этого не сделать.
Моя преподавательница зарубежной литературы во ВГИК говорила, что первый фильм вы делаете благодаря своему таланту, а потом работает ваше образование. Этот фильм [как игровой дебют] я думал делать первым, сценарий написал в 2001 году, но не было возможности запустить картину про Вторую мировую войну. Как мне объясняли, что это никому не нужно, там всё понятно, особенно зрителям.
Так как я постоянно слышу подобные комментарии по поводу тем, которые я хочу затрагивать, я к этому спокойно отнесся. Мне хватило терпения, когда после успеха в Каннах первой картины “Счастье моё” у меня появилась возможность собрать деньги на следующий фильм.
Тогда продюсер спросил: “Что ты хочешь?” Я сказал, что хочу сделать “В тумане”. Он ответил: “О, боже! Хорошо, попробуем”.
[Мне] не привыкать к подобному. Если вы хотите что-то сделать, придется ждать долго. Вот сейчас я планирую снимать игровой фильм о [трагедии] в Бабьем Яре, в 2012 году написал сценарий. Мы должны были три раза запускаться — в 2022 году должны были начать снимать, но [начало] войны все прервало, к сожалению.
Это не такой простой вопрос, на него не так просто ответить. Я только очерчу определённое направление.
Если говорить просто, то это разные народы, с разными судьбами и разной историей. Мне было очень странно видеть, что в пик протестов 500-тысячная демонстрация направилась ко дворцу президента, а не к Окрестина, где были заложники, которых нужно было освобождать. Если Лукашенко им никто, зачем они к нему пошли? Мне это странно было наблюдать. Был шанс взять свою Бастилию.
Да, вполне возможно, были бы жертвы. В Украине люди шли на этот шаг. Вот этим и отличаются — возможностью пожертвовать собой во имя того, что дорого: достоинства и свободы.
Видимо, этот вопрос решается белорусским народом иначе. И имеет другую судьбу. Если сейчас в Украине жестокая война, то в Беларуси сейчас… В начале войны оттуда летели “Искандеры” и входили российские войска — это факт.
Я бы их определил как нежить.
Как была дискуссия на Радио Свобода во время перестройки. В ней участвовал [грузинский философ Мераб] Мамардашвили. И все радовались, что Советский Союз, коммунизм вот-вот рухнет, все уйдет. и расцветёт новый мир.
Мамардашвили тогда сказал, что не согласен с этой оценкой: то, что не жило, не может умереть. Так вот, эта нежить умереть не может. В ней нет жизненной силы, сути, смысла.
У разных обществ — разная мораль. Абстрактной морали на самом деле нет. И у советского общества были представления о том, что можно и чего нельзя, как себя вести. Так вот, сейчас происходит дальнейшая деградация советской морали, полная деградация.
Особенно для российской власти: она демонстрирует, что то, что назвали аморальным, для неё уже морально. Она в этом очень серьёзно преуспела. Она эту мораль распространила, и люди приняли её на ура. Так что ожидать от такой нежити можно чего угодно.
Есть фильм Оксаны Карпович “Мирные люди”, где звучат перехваченные звонки российских солдат с линии фронта своим родственникам. Там они обсуждают, как они убивают, насилуют, грабят. Используют презервативы или нет, когда насилуют украинцев. Это все оттуда, из нежити.
И что с этим делать, непонятно, потому что для этих людей такое поведение морально.
Немецкие социологи исследовали такое поведение на примере нацистских преступников, в последнее время появилось много работ на эту тему. Одна из них — “Обыкновенные убийцы. Как система превращает обычных людей в монстров” Харальда Вельцера.
И он там очень подробно исследует механизмы того, как люди начинают убивать. Оказалось, ближний круг влияет на это превращение и создает условия, при которых любой человек может стать таким [Адольфом] Эйхманом, членом айнзац-групп.
Очень советую в эту литературу углубиться. Нам всем очень важно это знать сейчас, потому что это может произойти где угодно.
Человек так быстро не меняется. Человек, как нам говорят учёные, формируется до шести лет. Потом все изменения происходят в лобной доле нашего мозга.
Всё остальное работает на рефлексах, которые формировались миллионы лет. Изменения — это примерно 10-15%. Все остальное, что вы узнали в детстве, — ваше.
То есть вы не можете себя преодолеть. Вы можете имитировать преодоление, но преодолеть свою природу не можете. Поэтому и смены поколений с соответствующими изменениями в каждом меняют стратегически, не тактически, наше существование.
А если говорить о том, что сейчас происходит, то происходит дальнейший распад [Российской] империи, который начался в начале ХХ века. Уже больше ста лет она кроваво распадается.
И если смотреть с точки зрения империи, то это гражданская война. Это те, кто принадлежал империи, в том числе часть Польши, которая туда входила. Это продолжение гражданской войны.
Это вспыхнуло во Вторую мировую — 1 200 000 бывших выходцев из империи и СССР воевали на стороне Третьего рейха. Это невероятное количество, при том, что армия Рейха составляла 5 млн человек. Там были разные воинские формирования из разных стран: Грузии, Чечни, Литвы, Латвии и т.д. Были и русские солдаты в немецкой армии, как солдаты немецкие.
И Вторая мировая, и сегодняшняя война в Украине — это войны двух разных концепций и двух разных мировоззрений. Это война не по паспорту, это война сознаний. Попытка вырваться из тоталитарного общества, которое исключает существование другого типа. Это довольно опасное столкновение, потому что вопрос ставится “или — или”.
Тогда между собой воевали два тоталитарных режима, при участии на стороне одного из них демократических стран. Сейчас же тоталитарные режимы воюют с демократическими на территории Украины.
Сейчас линия фронта идёт по Украине, дальше она может продвинуться [в Европу], если это всерьёз не воспримут на Западе, другие народы. Судя по всему, они серьезно это не воспринимают. И все те же вопросы возникают.
Например, родители [главнокомандующего армии Украины Александра] Сырского живут в Нижнем Новгороде, его брат — в Москве. А он возглавляет украинские войска. Для многих и в России, и в Украине это очень близкие связи.
И если не говорить, что это не гражданская война, то что такое гражданская война? Я имею в виду в приближении. Это боятся сказать, но для очень многих война — это в первую очередь разрыв отношений: с друзьями, знакомыми, родственниками.
30 лет — это очень мало, чтобы стереть отпечаток империи. К тому же Украина никогда не ожидала, что нападут именно таким образом. Это для многих шок.
Вырваться из лап террористического государства СССР удалось пока только трем бывшим балтийским странам — Литве, Латвии, Эстонии. Они были в составе империи всего 45 лет. Память еще была, и террор не был таким жестоким.
Я думаю, что Украина тоже иная, потому что часть Украины тоже была столько же времени под Советским Союзом. Память о другой жизни в других условиях осталась. Наверное, это тоже влияет очень сильно.
Все остальные страны, как видите, опять втягиваются этой машиной террора в состояние, в котором мы пребывали до 1991 года.
Чтобы следить за важными новостями, подпишитесь на канал Еврорадио в Telegram.
Мы каждый день публикуем видео о жизни в Беларуси на Youtube-канале. Подписаться можно тут